Экономика и быт первопоселенцев Геленджика: от выживания к процветанию

Черноморское побережье Кавказа в первые десятилетия после Кавказской войны было землёй парадоксов. С одной стороны – щедрая природа, плодородные склоны, тёплый климат и близость моря. С другой – заброшенные аулы, заросшие сады, болота, малярия и почти полное отсутствие дорог. Для первопоселенцев – казаков, крестьян, мещан, отставных солдат – этот край стал одновременно испытанием и шансом. Их путь от отчаянного выживания к первым признакам процветания складывался из тысяч будничных усилий: расчистки земли, посадки новых культур, налаживания торговли и строительства дорог. Постепенно из этой борьбы рождалась новая экономика: сады и виноградники, табачные плантации, рыбацкие лодки, торговые лавки. Этой темой мы продолжаем цикл статей проекта «Геленджик. Первопоселенцы» – при поддержке Грантов Губернатора Кубани. Когда в 1891 году началось строительство Новороссийско‑Сухумского шоссе, край словно вздохнул свободнее – теперь его плоды могли уходить далеко, а люди – верить, что после выживания наступит достаток.

Одним из важнейших факторов, позволивших первопоселенцам не начинать с чистого листа, стали заброшенные сады и террасы, созданные горцами. Черкесы веками приспосабливали крутые склоны к земледелию: строили каменные подпорные стены, формировали террасы, берегли воду и выбирали для посадок самые удачные места. Когда аулы опустели, эти террасы не исчезли – они остались, хотя и заросли колючим кустарником, ежевикой и молодыми деревьями. Для новых жителей эти сады стали настоящей находкой. В них уже росли плодоносящие деревья: яблони, груши, сливы, черешни, айва, орехи. Многие из них были привитыми и давали хорошие урожаи – нужно было лишь расчистить приствольные круги, обрезать сухие ветви, убрать сорняки и наладить полив. В первые годы, когда новые посадки ещё не плодоносили, именно эти старые сады кормили семьи: давали фрукты на еду, на сушку, на продажу, а иногда и на обмен. Освоение старых садов стало диалогом с ландшафтом. Переселенцы быстро поняли, что террасы нельзя ломать: они удерживали почву от смыва во время ливней и позволяли выращивать овощи и бахчевые даже на крутых склонах. Постепенно они перенимали и другие приёмы: учились делать водоотводы, использовать камни для защиты посадок, подбирать сорта, которые хорошо себя чувствуют в местном климате.

Братья Николай и Степан Череватенко – первопоселенцы, чьё имя прочно связано с возрождением садоводства на землях Геленджика. Именно они в начале XX века вдохнули новую жизнь в систему черкесских садов и заложили основы плодового хозяйства в окрестностях села Михайловский Перевал. История их начинания берёт отсчёт в 1904 году: расчистив заросшие и заброшенные черкесские сады, братья приступили к созданию собственного плодового питомника. Обладая большим опытом и тонким пониманием ремесла, Череватенко в сжатые сроки обустроили в районе Перевала полноценную сельскохозяйственную ферму, которая вскоре приобрела всероссийскую известность. При этом они не стали уничтожать дикорастущие и одичавшие фруктовые деревья – напротив, бережно сохранили их и дополнили прививками: к местным деревьям привили пять тысяч саженцев отборных сортов яблок и груш – из Франции и Крыма. Этот питомник стал настоящей отправной точкой для расцвета садоводства в регионе. Вклад братьев в развитие отрасли был по-настоящему масштабным: они успешно адаптировали и распространили в районе десятки новых сортов плодовых культур – как отечественных, так и зарубежных. Среди них — ныне прославленный сорт яблок Симиренко и груша «бере‑боска». Продукция Михайловского сада пользовалась большим спросом: заказы на фрукты приходили из самых разных уголков России.

По мере того как первые трудности отступали, экономика побережья всё больше опиралась на культуры, которые могли приносить доход. Среди них особенно выделялись табак, фрукты и виноград – именно они стали главными «локомотивами» местного хозяйства. Табаководство быстро приобрело товарный характер. Климат побережья оказался подходящим для выращивания качественного табака, а спрос на внутреннем рынке был высоким. Переселенцы осваивали технику сушки и ферментации, учились сортировать листья и упаковывать товар. Табачные плантации требовали много труда: прополка, пасынкование, сбор листьев, сушка в специальных сараях – всё это делалось вручную. Но прибыль оправдывала усилия: табак можно было продавать на месте или отправлять вглубь страны, и для многих семей он стал основным источником дохода. Для многих семей табак был тем самым товаром, который позволял купить самое необходимое: муку, соль, гвозди, ткань. Хозяйства, где удавалось наладить стабильный выпуск табака, быстрее выходили из состояния выживания и начинали чувствовать себя уверенно.

Имя Любови Фирсовой прочно вошло в летопись виноделия Геленджика. Её прижизненных портретов не сохранилось. Судьба привела Любовь в аграрный мир не по изначальному жизненному плану: отец женщины посвятил себя искусствоведению, а сама она поначалу была далека от сельскохозяйственного труда. Поворотным моментом стал 1904 год – после кончины супруга, генерала Егора Егоровича Фирсова, Любовь Юрьевна стала владелицей имения «Любань» с виноградниками на Тонком мысу.

Обладая незаурядной энергией и предпринимательским чутьём, Фирсова сумела превратить хозяйство в показательное предприятие. Чтобы выстроить грамотную работу, она привлекла к сотрудничеству Франца Иосифовича Гейдука – первого агронома Черноморской губернии, уже прославившегося созданием виноградников в Абрау.

Благодаря продуманному подходу уже в 1908 году вина из «Любани» – каберне и рислинг – были отмечены золотой медалью на Первой сельскохозяйственной выставке в Геленджике. В виноградниках Фирсовой выращивали чауш, рислинг, семильон, совиньон‑блан и каберне‑совиньон, но особой популярностью пользовался «Кагор». Хозяйство Любови Юрьевны стало одной из первых промышленных виноделен региона, а за деловую хватку и успехи в виноделии её нередко сравнивали с «русской вдовой Клико». После революционных событий Фирсова рассталась с земельными владениями, а на месте бывшего имения со временем появились совхозы.

Фёдор Щербина известен как основатель хутора Джанхот и талантливый винодел. Созданное им хозяйство снискало славу благодаря высокому качеству вин, которые уверенно конкурировали с продукцией имения «Любань». В архивных записях журнала учёта и контроля сохранились ценные рекомендации: в них подробно описаны оптимальные температурные условия, позволяющие надёжно стабилизировать качество вина по завершении выдержки. Учёный подошёл к делу основательно: он учёл характерный для Джанхота температурный диапазон и продумал каждую деталь обустройства помещения. Стены и крыша получили надёжную тепловую изоляцию, а для эффективной вентиляции цеха были предусмотрены верхние фонари – так создавался нужный микроклимат для безупречного созревания напитка.

Александр Славянов – ещё одна яркая фигура эпохи начала XX века. Его путь был отмечен серьёзной академической подготовкой: он окончил Пермскую гимназию с золотой медалью, а затем – химическое отделение физико‑математического факультета Императорского Юрьевского университета.

В 1906 году Славянов прибыл в Геленджик, воодушевлённый масштабной идеей: создать в Солнцедаре образцовый виноградник и оборудовать химическую лабораторию для виноделов, чтобы внедрить в отрасль научно обоснованные методы.

Он настойчиво работал над реализацией замысла, активно взаимодействуя с Министерством земледелия и государственных имуществ, и в конечном счёте добился разрешения на устройство лаборатории. Вклад Славянова в развитие местного виноделия был настолько значим, что в его честь одну из улиц Солнцедара назвали Славяновской.

Для жителей побережья море и реки были и прекрасной частью пейзажа, и важным экономическим ресурсом. Рыболовство стало одной из первых отраслей, которые начали приносить доход практически сразу, без долгого ожидания урожая. В бухтах и устьях рек ловили кефаль, ставриду, барабульку, камбалу, бычков; в горных реках – форель. Лов вели с лодок, сетями, неводами, а также традиционными способами, которые перенимали у местных жителей. Рыба шла на стол, на засолку и сушку, а излишки продавали. Особенно ценилась сушёная и солёная рыба: её можно было хранить дольше и перевозить на большие расстояния. В некоторых станицах рыболовство стало основным занятием, а рыбацкие артели – важной частью общинной жизни. Лодки, сети, снасти делали на месте, и это тоже создавало рабочие места: плотники, канатчики, мастера по смолению лодок находили себе применение. Со временем появились и более крупные формы торговли: скупщики, комиссионные лавки, небольшие торговые дома. Они закупали табак, фрукты, орехи и отправляли их в Екатеринодар, Ростов, Новороссийск и дальше. Так побережье постепенно включалось в общероссийскую торговую систему, а местные хозяйства получали доступ к более широким рынкам.

До появления хороших дорог экономика побережья оставалась во многом замкнутой: товары перевозили по морю или по узким горным тропам, что было дорого, медленно и ненадёжно. Ситуация начала меняться с началом строительства Новороссийско‑Сухумского шоссе, которое с 1891 года стало важнейшей транспортной артерией региона. Строительство дороги само по себе было серьёзным экономическим фактором: оно давало работу местным жителям, стимулировало развитие каменоломен, кузниц, мастерских по изготовлению телег и упряжи. Но главное – шоссе связало побережье с внутренними районами и железными дорогами, открыв новые возможности для торговли и вывоза продукции. Не менее важным было и психологическое влияние дороги. Для многих жителей она стала символом связи с «большой землёй», знаком того, что их край – не забытый уголок, а часть большой страны. Это укрепляло уверенность в будущем, стимулировало инвестиции в хозяйство и строительство, а также способствовало притоку новых переселенцев. К концу 1890‑х годов Новороссийско‑Сухумское шоссе уже работало как полноценный транспортный коридор.

С этой стройкой связана и страница биографии будущего классика литературы Максима Горького (тогда ещё Алексея Максимовича Пешкова). В июне 1892 года, в 24 года, он трудился на участке между Геленджиком и Пшадой. Тяжёлые впечатления от увиденного и пережитого позже нашли отражение в его творчестве – в частности, в рассказе «Рождение человека».

Инженеры и мастера применяли продуманные технические решения. Например, для стабилизации крутых склонов на извилистых отрезках трассы возводили опорные стены из тщательно обработанного песчаника. Любопытно, что издалека эти конструкции выглядят почти как современные бетонные блоки – настолько ровной и аккуратной была их кладка.

Появление шоссе стало мощным импульсом для развития региона. Вдоль трассы начали расти новые населённые пункты, открывались трактиры и различные предприятия, обслуживающие путешественников. К 1913 году поблизости от дороги насчитывалось уже порядка 150 дачных поместий, а сам Геленджик уверенно укреплялся в статусе популярного курорта.

Отголоски той эпохи сохранились до наших дней. Любители истории и краеведы по-прежнему отыскивают в лесах следы старой дороги: фрагменты мостов из песчаника, остатки подпорных стен, а кое‑где – даже куски прежнего дорожного покрытия. Особенно примечательные объекты можно обнаружить между сёлами Возрождение и Михайловский перевал, на окраине Текоса (здесь хорошо виден арочный каменный мост), в районе Пшадского перевала (между Пшадой и Текосом) либо между Джубгой и Бжидом – там находится один из наиболее хорошо сохранившихся мостов времён царской России.