На Лермонтовском бульваре, прямо у берега Геленджикской бухты, стоит памятник,посвящённый 90 бойцам, отдавшим жизни в борьбе за власть Советов в 1918–1920 годах. Центральный элемент мемориала – скульптурная группа «Крестьянин, матрос и рабочий»: в ней воплощён образ сплочённого фронта тех, кто сражался в те времена за новую жизнь. Фигуры словно устремлены вперёд – они передают единство и решимость людей из разных слоёв общества, вставших на одну сторону в переломную эпоху.
Постамент выполнен в форме усечённой пирамиды – строгой и монументальной. На его гранях высечена памятная надпись: «Слава и память борцам, павшим за власть Советов в 1918–1920 годах в Геленджикском районе». Ниже размещены фамилии героев- каждая из них хранит историю личной жертвы и общего подвига.
На фото: Памятник 90 бойцам, павшим за власть Советов, открыт 1 мая 1923 года; скульптурная композиция установлена 7 ноября 1928 года
В начале 1920‑х это место выглядело совсем иначе: дикая, открытая всем ветрам земля, где вместо аккуратных аллей лежала утоптанная галька, а вместо курортных зданий торчали лишь грубые деревянные столбы, вбитые в песок. Именно из этой суровой, ещё звеневшей отголосками боёв земли вырос лаконичный белый обелиск. И только со временем на его вершине появились бронзовые рабочий, крестьянин и матрос. Первым в скорбном списке героев, с северной стороны монумента, значится Василий Ульянович Бобрук – первый военком Геленджика. Каменная летопись сдержанно сообщает: «Коммунист. 25 лет». За этими скупыми строками – молодость, беззаветная отвага и трагический август 1920 года, когда жизнь комиссара оборвалась в бою под станицей Ольгинской.
В честь 195-летия города-курорта Геленджик мы вспоминаем имена тех людей – первопоселенцев Геленджика, благодаря которым создавался этот прекрасный город. Все материалы мы собираем у потомков первопоселенцев, рассказывая уникальные истории из первых рук. И эта аутентичная эксклюзивная информация может быть смело использована преподавателями при подготовке уроков истории и краеведения, а также для самостоятельного изучения. Продолжаем цикл статей проекта «Геленджик. Первопоселенцы» – при поддержке Гранта Губернатора Кубани. И это вторая часть небольшой трилогии о первопоселенцах Геленджика – семье Бобрук. Герой этой части, как вы уже поняли, Василий Бобрук – комиссар 1‑й Кавказской дивизии и первый военком Геленджика.
На фото: Памятник 90 бойцам, павшим за власть Советов в 1918-1920 годах в Геленджикском районе, исторический вид
Смерть бойцов и рождение монумента
Для потомков Василия, в том числе для Натальи Белицкой, двоюродной внучки комиссара, обелиск на набережной – особый городской монумент. Каждый ребёнок в их семье знает: на плите высечено имя их прадеда, прапрадеда, человека, чья судьба стала частью истории города. Но долгое время за этим именем не было живого образа: никто не знал, каким он был, что любил, ради чего шёл на риск и что защищал до последнего вздоха. И лишь спустя более чем столетие история понемногу приоткрывает эти страницы.
Забежим немного вперед. В августе 1918 года Геленджик оказался под властью белогвардейцев. Отступавшая Таманская армия ушла в легендарный «Железный поток», а те, кто не смог уйти вместе с ней, скрывались в горах, спасаясь от мобилизации и репрессий. Так в окрестностях города начали складываться партизанские отряды красно‑зелёных, державшие гарнизоны в постоянном напряжении. Одним из тех, кто стоял у истоков этого движения, был Ульян Акимович Бобрук, отец Василия и один из первопоселенцев Геленджика. Отряды нападали на гарнизоны в Кабардинке, прорывались в сам город, брали в плен офицеров армии Деникина – и снова растворялись в лесах. Разрозненные партизанские отряды постепенно начали объединяться, так в итоге создавалась Красная армия Черноморья…
15 марта 1920 года после шестичасового ожесточённого боя Геленджик был окончательно освобождён от белогвардейцев. Уже на следующий день, 16 марта, на набережной прошёл траурный митинг: в память о 90 павших бойцах заложили первые камни будущего памятника. Тогда Василий Бобрук ещё был жив. Спустя несколько месяцев его имя навсегда вошло в этот скорбный список.
Детство Василия: борьба в наследство от отца
Василий Бобрук родился в 1895 году в деревне Шубичи Пружанского уезда Гродненской губернии. Его отец, Ульян Акимович, и мать, Евдокия Антоновна, были крестьянами из бедной семьи. Ульян одним из первых уехал на Черноморское побережье, а Евдокия с детьми присоединилась к нему позже, когда Василию исполнилось 9–10 лет. Из двенадцати детей в семье выжили лишь трое: сын Василий и дочери Александра и Надежда.
Детство Василия прошло в сложных жизненных обстоятельствах. Ульян Акимович работал на цементных заводах – сначала в Новороссийске, потом в Геленджике, постоянно скрываясь от царской охранки. Его не раз увольняли, и он снова искал работу. Семья не имела собственного угла, быт был тяжёлым, а революционная деятельность отца ставила всех на грань выживания. Но именно в этой атмосфере Василий взрослел, впитывая дух отцовской борьбы за благополучие людей, трудившихся в тяжелейших условиях.
Он окончил сельскую школу в Геленджике, поступил учеником в заводской кооператив, заочно прошёл бухгалтерские курсы и стал работать бухгалтером. Об этом свидетельствуют воспоминания геленджикского революционера Артура Васильевича Соколова. По его словам, магазин‑кооператив рабочих‑пайщиков располагался рядом с конторой завода, в небольшом двухэтажном доме. Именно там, на своих рабочих местах, собирались молодые большевики: в магазине трудились Василий Бобрук и его будущая жена Мария Георгиевна (в девичестве Митрович), а вместе с ними – их соратники по геленджикскому подполью Викентий Волощук и Игнат Литвинович.
На фото: Василий Бобрук, снимок сделан в 1910 г.
На Кавказском фронте и в подполье: юный и мудрый
В 1916 году Василия Бобрука мобилизовали в царскую армию и зачислили в пограничный полк. Там он окончил ветеринарно‑фельдшерскую школу и служил на Кавказском фронте Первой мировой войны – на территории, где линия фронта к тому времени уже проходила по землям Османской империи. В 1916 году русские войска взяли Эрзерум и Трапезунд, продвинувшись далеко вглубь Восточной Анатолии.
До нас дошёл снимок 1917 года, сделанный в Турции: на нём Василий в солдатской гимнастёрке и фуражке – спокойный, сосредоточенный двадцатидвухлетний юноша. Рядом с ним – товарищ по службе: маленькая, но живая деталь его армейской биографии, застывшая на пожелтевшем фото из семейного архива.
Политическое становление Василия началось рано: уже с 16 лет в доме его отца проходили подпольные встречи с товарищами Ульяна Акимовича – Волощуком, Литвиновичем, Федюкевичем. Важную роль в его судьбе сыграл Иван Фёдорович Павлюков – крупный революционер, высланный под надзор полиции в Геленджик в 1913 году. Именно Павлюков, а также опытные подпольщики Пана Вишнякова и Яков Олейников, стали для юноши наставниками. В том же 1913 году Василий пригласил Марию Георгиевну на первую маевку и читал ей и товарищам книгу Августа Бебеля «Оборотная сторона медали». Летом вокруг него собралась группа из примерно двадцати молодых рабочих, которым он регулярно приносил брошюры и листовки. Согласно архивным данным, с 1914 года Василий уже состоял членом ВКП(б).
На фото: снимок сделан в 1917 г. в Турции, Василий стоит.
Дом Ульяна Акимовича, специально расположенный в лесу для конспирации, стал настоящей типографией: там печатали листовки и прокламации. Василий и Мария расклеивали их по заводу, рискуя быть схваченными в любой момент. Именно здесь, среди запаха типографской краски и постоянной угрозы ареста, закалялся характер будущего комиссара. Сегодня это место известно, как Бобрукова щель – в честь его отца.
Особенно ярким эпизодом стала работа Василия в 1915 году, когда Ульян Акимович Бобрук был мобилизован. В своей автобиографии он оставил такую запись: «1915 год – империалистическая война. Идёт усиленная работа по военному займу, я был мобилизован, но за меня остался мой сын Василий, перенявший от меня и товарищей все идеи коммунистической партии; он, сын мой, ведёт отчаянную работу за провал военного займа, и заём провалили». Двадцатилетний Василий, рискуя свободой и жизнью, взял на себя главную задачу – и добился того, что очередной военный заём для царской армии не состоялся.
Василий Бобрук – в центре перемен Геленджика
После того как в 1915 году Геленджик получил статус города, к 1917 году в нём установилось двоевластие: продолжала работать городская управа, но параллельно действовали Совет рабочих и солдатских депутатов и гражданский комитет. Центром политической жизни стал цементный завод, где ещё в 1916 году сформировалась большевистская ячейка – в неё входили Волощук, Литвинович, Моисеенко, Федюкевич и сам Ульян Бобрук. Поначалу большевики были в меньшинстве и подвергались резкой критике, но ситуация изменилась с приездом из Петрограда революционера Василия Лосева: его выступления заметно изменили настроения горожан.
Советская власть в Геленджике установилась мирным путём в декабре 1917 года. По воспоминаниям геленджичанина М. У. Крицкого, по городу шли колонны рабочих цементного и лесопильного заводов: люди смеялись, были одеты в праздничные наряды, на груди у каждого – красная ленточка, над колонной плыли звуки духового оркестра и развевались красные знамёна.
Вскоре был создан ревком, а затем избран Геленджикский окружной совет. В его первый состав вошли Павлюков, Нацвин, Моисеенко, Федюкевич и Василий Ульянович Бобрук. Совет сразу взялся за решение насущных задач: ремонтировали пристань, прокладывали закрытую цементную канаву от шоссе до моря, выдавали зарплату учителям, налаживали снабжение продуктами. Но эта мирная передышка оказалась недолгой: уже в августе 1918 года город вновь оказался под угрозой.
На фото: Василий Бобрук в годы военной службы.
Комиссар внутренних дел или просто Вася
Современники запомнили Василия Бобрука вежливым, сдержанным и при этом необыкновенно внимательным к деталям и к людям. Воспоминания его соратника Нацвина приоткрывают образ молодого комиссара – как организатора и просто человека, умевшего беречь достоинство товарищей и избегать ненужной жестокости.
Нацвин писал о своём знакомстве с Бобруком: «Меня от души порадовало, что этот молодой, но уже опытный в революционных делах товарищ в текущих 1917–1918 годах был участником организации подпольной типографии и сам организовал отряд Красной гвардии, и, кроме того, как житель Геленджика, отлично знал население и обстановку».
На фото: Есть и любопытный снимок: на нём Василий стоит рядом с двумя молодыми мужчинами; личности их пока не установлены. Примечательная деталь - у всех троих на груди одинаковые цветочные знаки, только количество их разное: у одного - один, у другого - два, у Василия - три. Возможно, это отражение внутренней иерархии, о которой говорил Нацвин: они называли себя «тремя столпами» геленджикского большевистского движения, а позже - «тремя комиссарами».
По словам Нацвина, Бобрук сразу выстроил работу их тройки: все трое должны были войти в состав окружного исполкома, руководство округом осуществлять через них, каждому отведя свою задачу. Сам Василий оставался в Геленджике, держал в руках основные дела города и округа и был секретарём партийной ячейки. Так молодой комиссар оказался в самом центре политической организации города.
Нацвин подчёркивал и другую важную черту Бобрука – стремление не допускать произвола: «Мне памятно, как тов. Бобрук оберегал честь нашу большевистскую, а, следовательно, и честь советской власти, не позволяя никому из администрации округа и города обижать или оскорблять нас, а относиться только корректно даже к ненавистной тогда буржуазии и аристократии… Бобрук принимал посетителей. Его в городе хорошо знали, и жалобщики обычно шли к нему: молодой Бобрук поможет, не откажет и всё сделает».
Именно благодаря его выдержке в первые месяцы советской власти в Геленджике удавалось избегать кровавых эксцессов. Позднее он выступал и против неоправданных действий среди партизан, оставаясь верным своим принципам.
Сам Василий в кругу товарищей шутил: «Ну вот, опять собрались три комиссара!» Он называл Нацвина «комиссаром иностранных дел», себя – «комиссаром внутренних дел», а Моисеенко – «комиссаром‑чека». По словам соратников, его бдительность и чуткость были необыкновенно остры, а работа рядом с ним придавала товарищам мужества и уверенности. Для них он был не только комиссаром, но и надёжной опорой, человеком, на которого всегда можно было положиться. Товарищи, решая большевистские дела, знали, что Вася, как они его дружески называли между собой, все сделает, чтобы решения были воплощены в жизнь.
Так его и запомнили: скромным, вежливым, спокойным – и при этом несгибаемым, чутким к чужой беде и бескомпромиссным в вопросах чести. Он ушёл слишком рано, но успел стать для многих настоящей защитой и опорой.
Первое имя на обелиске, но место захоронения не известно
Официальное подтверждение гибели Василия Бобрука содержится в архивной копии из личных дел геленджикской партизанской комиссии от 30 июля 1928 года: «Мы, ниже подписавшиеся граждане – Федкович Осип Максимович, Литвинович Игнат Данилович, Волошук Викентий Иванович, даём настоящую подписку в том, что гражданин Бобрук Василий Ульянович, состоял в должности комиссара второй бригады 22‑й дивизии, погиб 17 августа 1920 года в станице Ольгинской Кубанского округа, будучи расстрелян белыми при временном занятии ими названной станицы».
Там же указано, что семья погибшего состояла из жены Марии Георгиевны и дочери Валентины Васильевны, которой на тот момент было 11 лет. Василий был единственным выжившим сыном в семье из двенадцати детей, но сам ушёл из жизни, оставив осиротевшими жену и маленькую дочь. Его имя стоит первым на обелиске, а в документах партизанской комиссии навсегда зафиксирована дата его последнего боя – 17 августа 1920 гда. При этом до сих пор остаётся открытым вопрос о месте его захоронения.
Согласно путеводителю 1964 года «Геленджик и его окрестности», 16 марта 1920 года на месте будущего памятника прошёл траурный митинг «над свежей могилой партизан, павших в бою за Геленджик», и тогда же заложили первые камни монумента. Поскольку Василий погиб 17 августа, логично предположить, что его тело не могло быть захоронено под этим камнем. Возможно, Мария Георгиевна знала, где покоится её муж, но не оставила этих сведений потомкам. Настоящее место упокоения Василия остаётся неизвестным – ещё одна тихая загадка, которую хранит семейная история Натальи Белицкой. Поиски продолжаются.
На фото: архивная копия из личных дел Геленджикской партизанской Комиссии.
Чужое имя и золотые часы
Судьба Василия хранит ещё одну драматическую деталь. В заявлении, поданном 21 января 1931 года в 5‑й отдел по назначению пенсий Главного командования РККА, его вдова Мария Георгиевна рассказала о периоде, когда Василий, отступая, остался уничтожить документы ревкома, чтобы не оставить их врагу. После этого он два месяца скрывался в горах и, чтобы выжить и пробиться к своим, взял чужое имя – Николай Синицын. Под этой фамилией он переправился через Керчь в Екатеринослав и снова встал в строй – комиссаром 2‑й бригады.
Мария Георгиевна также упоминала, что в ноябре‑декабре 1918 года Василию и его товарищу Якову Олейникову помогли пробраться к своим Федюкевич И. М., переодетый торговцем молока, и красный партизан Дульчевский Казимир, который вёз их под видом продавца овощей. Из Новороссийска они добрались до Екатеринослава, где Василий влился в Красную Армию и получил назначение в 1‑ю Кавказскую кавалерийскую дивизию. За проявленную доблесть он был лично награждён золотыми часами Климентом Ворошиловым, выдающимся советским военным, участником Гражданской войны, которому предстояло еще стать одним из первых Маршалов Советского Союза. И, как пронзительно пишет Мария Георгиевна об этих часах, «они до сих пор находятся на руке дочери как единственная память отца».
На фото: часы подаренные Василию т. Ворошиловым.
Страшная правда и безмерная любовь
Самые страшные строки о последних днях Василия Бобрука оставила его жена Мария Георгиевна: «В июле 1920 года прибыл на 10‑дневный отдых мой муж Бобрук В. У. Он занимал пост комиссара 1‑й Кавказской кавалерийской дивизии, 2‑й бригады. На заводе он провёл митинг, и я с ним уехала на фронт в ст. Джерелиево. Их дивизия стояла на отдыхе. При приезде Васю послало командование в Москву на военную конференцию. Дней через 8–10 Вася приехал очень возбуждённый и взволнованный и говорит: надо готовиться к наступлению. А через два дня генерал Улагай в станице Ольгинской с моря высадил десант. Казачье население старалось снабжать их всем и даже вместо сёдел давало подушки. Вася по натуре отчаянный, пошёл в разведку, и вскоре завязался страшный бой. Пришлось уходить с лошадьми в камыши. Начальник штаба был ранен в живот. Вася держал его на своей лошади и перевязывал своими кальсонами и сорочкой. Лошадь стало засасывать тина, солдаты мокрые, голодные стали сдаваться, но, когда уходили, Вася сказал: „Если будет невмоготу, я покончу самоубийством, но живым не дамся“. Впоследствии солдаты мне рассказывали, что нашли Васю и его ординарца порезанными на куски, и они его и ординарца похоронили в спичечном ящике. Я его маме не говорила правду два года, а отцу сказала сразу – она, бедняжка, всё ждала весточку. А когда и мне стало невмоготу скрывать, и я ей сказала, она поседела за одну ночь. Так геройски погиб мой дорогой муж».
Мария Георгиевна вступила в партию большевиков в 1917 году, а участвовать в революционном движении начала ещё в 1914‑м. Её отец, рабочий цементного завода, погиб в том же 1917 году. Для Василия она была женой и соратницей, разделявшей с ним всё.
На фото: Особую ценность имеет одно подписанное фото, 24 июля 1932 года, пятнадцатилетней Валентиной Бобрук. Девочка взяла старую фотографию, где её отец запечатлён с друзьями‑соратниками, и на обороте написала слова, обращённые к папе, которого почти не помнила: «Милый, дорогой любящий папочка. Я никогда не забуду тебя. Если бы ты был жив, меня смог понять, и я ничего бы от тебя не скрывала и говорила одну голую правду. Спи, дорогой боец‑отец. Я с гордостью ношу твоё звание».
Этот снимок с трогательными строками бережно хранится в семье Натальи Белицкой как бесценная реликвия. Он – молчаливое свидетельство того, что память о Василии не угасает: она живёт в каждой строчке, в каждом сердце его потомков.
На фото: оборотная сторона снимка на котором Валентина Бобрук написала отцу письмо из будущего.
В воспоминаниях Марии Георгиевны почти нет личных деталей: она пишет о работе, делах, борьбе. Но именно это и раскрывает суть их союза: они были не просто мужем и женой, а единомышленниками, прожившими свою жизнь как единое целое.
Финальным штрихом в этой истории стал выпуск геленджикской газеты «Прибой» № 23 от 23 февраля 1968 года, подлинник которого хранится в семейном архиве Натальи Белицкой. На страницах газеты – материал под заголовком «Первый военком» и торжественные строки: «Пусть слава не меркнет твоя!». Почти полвека спустя после гибели комиссара его имя вновь прозвучало – теперь уже как часть не только семейной, но и общей городской истории.
Во третьей части этого рассказа мы обратимся к судьбе Марии Бобрук преданной и сильной женщины, названную в честь парусного судна «Мария», на котором её отец бороздил Чёрное море, и которую родители привезли маленькой девочкой примерно в 1893 году.
Ирина Титовская
В статье использованы исследовательские записи и воспоминания Н. Белицкой
Если вы потомки геленджикских первопоселенцев, давайте вместе оживим историю Геленджика!