Примечательно, что первопоселенец Геленджика Василий Книжник был близко знаком с известными садоводами братьями Череватенко – Степаном Яковлевичем и Николаем Яковлевичем и даже учил детей брата Степана. В 1904 году братья, толстовцы по убеждениям, взялись за преображение заброшенных черкесских садов в окрестностях Михайловского Перевала. Расчистив старые насаждения, они не стали вырубать дикорастущие и одичавшие фруктовые деревья, а использовали их как основу: к ним привили пять тысяч саженцев лучших сортов яблок и груш – французских и крымских. Так начал зарождаться знаменитый плодовый питомник.
В честь 195-летия города-курорта Геленджик мы вспоминаем имена тех людей – первопоселенцев Геленджика, благодаря которым создавался этот прекрасный город. Все материалы мы собираем у потомков первопоселенцев, рассказывая уникальные истории из первых рук. И эта аутентичная эксклюзивная информация может быть смело использована преподавателями при подготовке уроков истории и краеведения, а также для самостоятельного изучения. Итак, продолжаем цикл статей проекта «Геленджик. Первопоселенцы» – при поддержке Гранта Губернатора Кубани.
Две разные судьбы плодовых питомников Михайловского Перевала
Дело в том, что Василий Книжник также активно принимал участие в обработке земель и закладке садов и, примерно, к 1915 году уже имел свой плодовый питомник, в котором можно было приобрести саженцы яблонь, груш, персиков, абрикоса, слив и др. Яблоки, выращенные в питомнике Книжника, пользовались популярностью в том числе и в Европе. В семье потомка Василия Петровича, Алексея Битрикова, сохранился ценник и прейскурант того самого плодового питомника В.П. Книжника. К сожалению, в дальнейшем этот питомник новые власти после октябрьской революции сравняли с землей, так как территория, на которой он располагался на Михайловском Перевале, необходима была для строительства.
На фото: ценник и прейскурант плодового питомника Василия Петровича Книжника из семейного архива Алексея Битрикова
О деятельности садоводов Череватенко известно больше. За короткое время их стараниями на Михайловском Перевале выросла настоящая сельскохозяйственная ферма, которая быстро прославилась далеко за пределами Черноморской губернии. Братья не останавливались на достигнутом: они осваивали и внедряли десятки новых сортов – как российских, так и зарубежных. Среди них – яблоки Симиренко и груши «бере‑боска», популярные и сегодня.
Питомник, получивший название «Тхачегачук», стал настоящей кузницей саженцев: здесь выращивали посадочный материал и продавали его по доступным ценам, давая толчок развитию садоводства во всём районе. Спрос на фрукты из Михайловского сада был большим – заказы приходили со всей России. Высокую оценку труду Череватенко дала и всероссийская сельскохозяйственная выставка в Петербурге: плоды их кропотливой работы были удостоены золотых медалей.
О широкой известности продукции братьев свидетельствует даже короткое письмо Льва Николаевича Толстого. В октябре 1910 года из Ясной Поляны он написал Степану Яковлевичу Череватенко: «Милый Степан Яковлевич! Очень благодарю Вас за прекрасные фрукты, переданные мне Иваном Фёдоровичем Наживиным, и за добрые чувства… Л. Толстой, Ясная Поляна, 11 октября 1910 года».
Вот какие любопытные подробности открываются при дальнейшем чтении писем Василия Книжника: «По приезде в этот раз на Перевал я узнал, что за 1905 г. в тюрьме в Новороссийске сидят Николай Степанович Пироженко, Николай Яковлевич Череватенко, из жителей Новороссийска – Леонтович, а из Сочи – П.А. Костырев. Все они осуждены были на 1 год. Леонтович, кажется, сидел даже в одиночном заключении. Кроме названных лиц, сидели и другие. Участников событий на побережье было, конечно, много, но на Перевале приходилось слышать, главным образом, об этих.
Когда я приехал к Ярцевым, хозяйство у них только устраивалось, работ было много: перекопки, посадки, потом уход за всем посаженным, рубка и доставка леса для строившегося сарая и скотного двора, заготовка сена и прочее. Сельскохозяйственные работы имеют то свойство, что раз их начал, то уж они сами тянут и поторапливают доводить их до конца, иначе все сделанное может пойти насмарку. Все это я понимал, работать умел и мог. А когда проработал до конца лета, я осмотрелся, в каком направлении идут мои дела, то оно оказалось не тем, на какое я рассчитывал. Пришлось от Ярцевых уйти. Отношения с ними остались хорошими, но я от них ушел».
Типографский станок, корчевка и учительство
Такие разные характеры, человеческие отношения и жизненные перипетии первопоселенцев Михайловского Перевала описываются следующем отрывке письма Василия Книжника.
«С этого времени начались попытки совместной моей жизни с Николаем Алексеевичем, жил тогда Николай Алексеевич у Алексея Андреевича Александрова. Мой приход к ним, потому ли, что Николай Алексеевич очень приветливо ко мне отнесся, или по другой какой причине, Александрову не понравился. Через несколько дней он закатил настоящую сцену ревности, почти с истерикой. Человек он был одинокий и, видимо, очень нуждался в тёплом дружеском отношении к нему другого человека. После этой сцены он сейчас же изъявил желание мириться, вымыл руки и протянул мне.
Вскоре он предложил мне принять участие в его делах. Типографский станок, так называемая бостонка, был тогда в его распоряжении. Какой-то хлопец из Полтавщины /имени его уже не помню/, молодой, простоватый, чего-то на нем делал; об этом почти все знали. Всмотревшись в Александрова, я увидел, что человек он совсем уже израсходовавшийся, вернее, пожалуй, – просвиставшийся, что ему нужен какой-то финал. Браться за такие случайные финалы, да еще под чужую диктовку, у меня желания не было, поэтому предложения я его не принял. Он тогда с Николаем Алексеевичем оштукатурили у Александрова одну половину его хаты, но, не помню уже сейчас по какой причине и как это произошло, жить мы в ней не стали, перекочевали в кухню к Синицкому.
Прожили там с месяц, занимались корчевкой кустарниковых зарослей на участке Николая Алексеевича, после чего разошлись. Николай Алексеевич получил приглашение на статистическую работу по обследованию Ингушетии, а мне верхние полянцы предложили заниматься с детьми в хате Сабинина. Записался я до весны 1909 г. и жил это время у Степана Яковлевича (Череватенко – Прим. ред.). Весной, когда занятия в моей школе кончились, я получил предложение заниматься с детьми в семье бухгалтера сахарного завода в Волынской губернии и уехал туда».
На фото: тигельная печатная машина типа «Бостонка» начала XX века, использовалась в нелегальных типографиях для печати газет и листовок революционного содержания
Бета – которая Бетта
Примерно в период, который описывается в следующем фрагменте письма, Василий Книжник познакомился со своей будущей супругой, Лидией Гавриловной Пришвиной, очень образованной девушкой, родственницей писателя Михаила Пришвина, русского, а потом уже и советского писателя, которого часто называют «певцом русской природы» и рассказы которого уже на протяжении многих десятилетий включены в школьную программу нашей страны.
«В третий раз я приехал на Кавказ осенью 1910 года, но на этот раз не на Перевал, а в Бету (в начале XX века название этого хутора писалось с одной буквой «т» – Бета; именно так оно фигурирует в официальных документах того времени – Прим. ред.) по приглашению Калитаевых, заниматься у них с детьми. Жил я у Калитаевых до весны 1914 года с перерывом в 1912 г., когда была сделана еще раз продолжительная почти годовая попытка хозяйничать с Николаем Алексеевичем.
В первую же зиму жизни у Калитаевых туда явилась полиция делать у меня обыск. При обыске ничего не нашли, забрали только книгу Короленко «В голодный год». Тем не менее полицейский пристав хотел вести меня в Новороссийск. Дул свирепый норд-ост, и такая поездка обошлась бы мне не дешево. Выручил урядник Александров, сказавший, что знает меня по жизни на Перевале, что результаты обыска не дают оснований для ареста, что достаточно подписки о невыезде. Так и было сделано».
На фото: супруга Василия Книжника Лидия Гавриловна Пришвина с одним из пятерых их общих детей
Для любителей истории особенно всегда ценны детали той житейской атмосферы, в которой жили далекие предки. Непричёсанный быт, честность и непредвзятость, которыми пропитаны строки писем Василия Книжника, показывают его объективность и мудрость, как летописца. Судите сами: «Живя в Бете, я иногда заглядывал на Перевал, зашел однажды к Алексею Андреевичу. У него тогда жил швейцарец, как он себя называл, Франц, занимавшийся после меня с детьми у Степана Яковлевича Череватенко. Жил он безобразно. Постели были донельзя грязными логовищами, на них, видимо, никогда ничего не менялось. Такой же грязной стояла посуда. Сор из комнаты не выметался.
На фото: старинный снимок побережья Большого Геленджика
Алексей Андреевич сказал, что они считают излишним его выметать, так как он накапливается до известного предела, после чего количество его не увеличивается. Франц, которого я видел в первый раз, сказал мне, что, по его мнению, самое важное – это «найти средство уничтожить весь род человеческий». Мне стало ясно, что передо мной не просто лентяи, а лентяи с большой дурью. Говорил Франц без всякого акцента. От Сергея Ивановича Шубина я узнал, что это был москвич, вместе с Шубиным он учился в немецком училище в Москве. Алексей Андреевич выписал его на Перевал для совместной работы. Впоследствии к ним прибыл еще третий участник. Лидером был Алексей Андреевич, но согласия у них не было, действовать по его указке не хотели. Кончилось тем, что осенью 1912 года компаньоны забрали у Алексея Андреевича какое-то мелкое оружие, взяли, кажется, и денег, у меня с чердака хаты Николая Алексеевича, где я тогда жил, украли новый костюм и хорошую фетровую шляпу и исчезли.
Случилось так, что мне в тот день нездоровилось, в хате, которую я тогда штукатурил, было сыро, на дворе моросил дождь, я пошел ночевать к Варваре Николаевне, в это время они и полезли на чердак. Так завершилась революционная деятельность Алексея Андреевича Александрова на Перевале. Вскоре после этого он продал свой участок и куда-то уехал».
Продолжение.
Автор Ирина Титовская
В статье использованы письма Василия Петровича Книжника Татьяне Геннадьевне Кропоткиной-Николаевской от 6 марта 1959 г. до 21 мая 1959 г. из архива историко-краеведческого музея и воспоминания и архивы его потомка Алексея Битрикова.
Если вы потомки геленджикских первопоселенцев, давайте вместе оживим историю Геленджика!